Стивен Хокинг. Непобедимый разум  - Китти Фергюсон

Освоив “Эквалайзер”, Хокинг весной 1986 года вернулся к замыслу популярной книги. Типично для Стивена: очень скоро он даже обнаружил преимущества в этой новой стадии недуга. Компьютерная речь – не катастрофа, а достижение. “Теперь мне общаться проще, чем перед тем, как я лишился голоса”, – уверяет он^[220]. Его слова часто цитируют как образец героизма, а ведь это чистая правда: теперь Стивен говорит и диктует без “переводчика”.

Издательство Bantam приняло первый вариант рукописи летом 1985 года, но из-за болезни работа над книгой надолго прервалась. Теперь выяснилось, что работы предстоит немало. Редактор настаивал на существенных исправлениях, и Хокинг в итоге чуть ли не целиком переписал первоначальный текст.

Он понимал, что даже без специальной терминологии его открытия не так уж доступны для непосвященных. Стивен уверяет, что и сам не очень любит уравнения, хотя его способность составлять уравнения в голове сравнивают с гением Моцарта, сочинявшего в уме целые симфонии. Писать уравнения ему неудобно, приходится формулировать их словами, которые “Эквалайзер” переводит в символы. По мнению самого Хокинга, интуитивным пониманием уравнений он не одарен. Кип Торн подтверждает: Стивен мыслит не уравнениями, а образами. И это оказалось ключом к популярной книге: описать свои интеллектуальные образы словесно, подкрепить их бытовыми аналогиями, рисунками.

Установилась рутина совместной работы Хокинга и его аспиранта Уитта. Сначала Хокинг объяснял свою идею “научно” и убеждался, что в такой форме ее не поймут. Затем он вместе с Уиттом подыскивал аналогию – не первую попавшуюся, им требовалось точное соответствие. Поиски точных аналогий порой выливались в затяжной спор. К тому же Хокинг не сразу определился, насколько пространными должны быть объяснения. Быть может, сложные вопросы лучше “залакировать” и больше не трогать? Не запутают ли дополнительные объяснения читателя? Но в итоге Хокинг дал много подробных объяснений.

Его редактор в Bantam, Питер Гуззарди, не был физиком и действовал просто: если он чего-то не понимает, это нужно переписать. Как и коллеги Хокинга, и его ученики, Гуззарди пенял на манеру Хокинга переноситься от одной идеи к другой и приходить к ошеломительным выводам в наивной уверенности, что ясные ему связи очевидны всем. Дело было не только в необходимости вложить как можно больше смысла в небольшое количество слов – причина глубже, и коллеги Хокинга временами бывали вынуждены следить за куда более головокружительным полетом мысли, чем в этой книге, которую редактировал Питер Гуззарди. Порой, говорит Уитт, Стивен заявлял ему: то или это так, “потому что я понял”. Ни доказательств, ни объяснений, как он пришел к такому выводу. Брайан проводил вычисления и иногда пытался переубедить Хокинга, но тот упорствовал. Хорошенько подумав над вопросом и еще раз его обсудив, Брайан в итоге понимал, что Стивен был прав. “Его интуиция куда надежнее моей математики. Одно из ключевых свойств его разума: думать не пошагово, а проскочить все вычисления и одним махом добраться до выводов”^[221]. Но редактор Гуззарди никак не мог допустить скачков мысли в популярной книге. Порой Стивену казалось, что он уже все разобъяснил, а Гуззарди все равно недоумевал. В какой-то момент издательство тактично намекнуло, что можно было бы обратиться к опытному автору и поручить ему написать книгу от имени Хокинга. Стивен категорически отверг это предложение. Процесс редактирования занял чудовищно много времени. Очередную переписанную набело главу Гуззарди возвращал с новым списком вопросов и возражений. Хокинг выходил из себя, но в итоге признавал, что редактор был прав. “В результате книга получилась”, – сказал он^[222].